БАРД С ГУСЛЯМИ

0

Исполнительница авторских песен Елена Фролова: «Расслабиться на моих концертах не получится»

Актриса Московского театра музыки и поэзии под руководством Е. Камбуровой Елена Фролова творит на стыке трудно объединяемых жанров: авторской песни и духовного стиха. Сочетая в своем творчестве традиционный для бардов гитарный аккомпанемент с пением под гусли, она затрагивает тонкие струнки человеческой души, пробуждает размышлять о душе, вере и Боге. В интервью исполнительница не боится назвать себя музыкантом с ограниченными возможностями, признается в любви к поэзии Серебряного века и раскрывает свою потаенную мечту.

– Елена, что вдохновляет современного песенника? Зачем вы пишете песни в наш все убыстряющийся век?

– В музыке ощущаю себя человеком с «ограниченными возможностями»: не получила музыкального образования, нот, как «нормальный» бард, не знаю, хотя на сцене с 15 лет. Тогда, подростком, я застала период авторской песни, который можно назвать «рассвет перед закатом». Сложилась особая форма общения людей через клубы авторских песен, которые появлялись везде, где было сообщество читающих и думающих людей. Думаю, в советские годы люди таким образом выражали свой христианский дух через доброту и взаимопомощь. Взаимовыручка в традициях нашего народа, хотя сейчас мы воспринимаем навязанный Западом тип взаимоотношений. В моих песнях ограниченный словарный запас. Но нечто внутри требует выхода! Даже познакомившись с поэзией Серебряного века, с произведениями моих друзей-поэтов, все равно продолжала писать своим простым языком.

– Вы любите песни на стихи поэтов Серебряного века. Почему?

– Во многом русская культура начала прошлого века – плод, который через слово принесло наше дворянство. Поэзия Серебряного века – высота, до сих пор остающаяся непревзойденной. Кроме того, именно тогда женщинам-поэтам было позволено заговорить. Женский мир, особенный, отличный от мужского, вдруг зазвучал в том числе и через поэзию. Очень многие поэты Серебряного века вскоре пострадали за свои стихи, за свои слова. Например, принявшая Православие Аделаида Герцык провела три недели в крымской тюрьме, где написала свои «Подвальные стихи». Поражает, как светлы ее строчки: это слова о пути к Богу, о тишине. Это и есть настоящая духовная поэзия.

– Как созрело в вас решение креститься?

– Мой путь к Богу начался с общения с Верой Евушкиной, вместе с которой мы ездили по стране с авторской песней. Во время одной из таких поездок, вдохновленная моей коллегой по сцене, я крестилась в самой первой христианской церкви в Киеве – Ильинской. Через несколько лет, в 1990 году, я переехала в Суздаль, и здесь со мной произошло важное событие: я встретилась с Богом через Церковь, войдя в храм уже осознанно. Еще в Суздале познакомилась с одним из лучших звонарей России Валерием Гараниным. У него начала учиться играть на гуслях. Так как я часто на гастролях, этот инструмент подходит мне гораздо больше звонницы. Хотя еще жива мечта научиться звонить в колокола и быть тем самым ближе к небу. Потом я узнала гусляров Егора Стрельникова и Андрея Байкальца. Мы стали вместе выступать, и постепенно благодаря Андрею и чете моих близких друзей Ворониных – священнику Андрею и его супруге матушке Анне – я смогла освоить новый жанр: духовный стих.

– Перед тем как освоить гусли, вы много лет выступали под гитару. Чем различаются для вас эти два инструмента?

– Гитара – как луна. При игре на гитаре создается такое интимное состояние, когда свет как бы собирается вокруг нее. Поэтому гитара требует камерной обстановки. А гусли – солнце, лучи от которого расходятся в разные стороны. Поэтому при прочих равных гусли гораздо лучше звучат под открытым небом. Гусли меня завораживают. Недаром они на протяжении веков были сакральным инструментом в нашей и в других культурах, например у северных народов.

– Традиционно исполнители духовного стиха, в основном нищие или паломники, старались выразить свое понимание веры, Бога, Православия. Вы придерживаетесь той же миссии?

– Особой миссии у меня нет. Это скорее мой личный опыт общения с незримым миром через собственные ощущения. У меня много песен, посвященных юродивым. Когда у меня еще не было навыка молиться, а волнение и беспокойство о близких людях присутствовало, я понимала: нужно где-то за них просить. Сначала писала о птицах. Потом появилась первая песня, посвященная блаженной Любушке Рязанской (†1920). Она была связана с моей подругой Любой Захарченко, которая ушла из жизни в результате болезни. Я помню, как принесла ей икону Любушки Рязанской. Начала писать обращение к подруге, а получилось – к Любушке Рязанской.

– У каждого музыкального направления – своя аудитория. Как бы вы охарактеризовали вашего слушателя?

– Это в первую очередь люди творческие. Человеку, который хотел бы расслабиться, на моем концерте это сделать не удастся. Мои зрители не публика, не фаны. Это люди, с которыми я делюсь своими открытиями.

– Какой храм в Москве вам по сердцу?

– Недалеко от Митина, в деревне Марьино, в Знаменской церкви настоятелем служит священник Иоанн Островский. Он занимается проблемными людьми, зависимыми от наркотиков, много работает с детьми. А летом я в Суздале…

Анастасия Сотникова, фото Владимира Ходакова
Опубликовано: №22 (635) ноябрь, 2017 г.

Поделиться

Комментирование закрыто