ФЕДОР БАГРЕЦОВ

0

Федор Алексеевич Багрецов (1812–1874)

«Этот хор вся Москва знает, и все уважают Ф.А. Багрецова как регента с большим знанием дела и с чистым вкусом, при котором он так умеет совместить искусство со  трогими духовными требованиями нашего православного богослужения и с глубоким содержанием наших церковных песнопений».
Священник Алексей Ключарев (впоследствии епископ Амвросий, 1820–1901)

Московский синодальный хор и его регент В.С. Орлов по праву считаются явлением в русском церковном искусстве. Но, вероятно, истоки формирования регентского искусства Орлова восходят к фигуре Ф.А. Багрецова и к тем традициям, которые в Москве были связаны с его именем. В жизни обоих регентов мы можем найти немало общего. Как и Орлов, Багрецов происходил из семьи псаломщика, рано оставил отчий дом и был определен в Заиконоспасское училище в Москве, где пробыл год. Выйдя из училища, он поступил в штат малолетних певчих Чудова монастыря и скоро стал солистом-исполатчиком. Параллельно частным образом изучал теорию музыки, композицию, учился игре на скрипке – инструменте, необходимом в то время каждому регенту.

101411Путь в Чудов

По окончании учения ему была доверена часть хора Чудова монастыря, которая, как образцовая, приглашалась в другие монастыри для пения за богослужением и на духовных концертах. Немаловажным фактором была «композиторская жилка», рано проявившаяся в нем – регент, который умел «композировать», делать переложения для разных составов, имел преимущество перед конкурентами.

Оставаясь одним из помощников старшего регента братского хора Чудова монастыря, Багрецов был хорошо известен московскому владыке – митрополиту Филарету (Дроздову), знатоку и любителю церковного пения, опекавшему чудовских певчих. Все это привело к тому, что в 1840 году, когда Багрецову было всего 28 лет от роду, митрополит Филарет назначил его старшим регентом монастырского хора. Заметим, что Орлов был назначен регентом Синодального хора в 29 лет.

С назначением Багрецова старшим регентом за Чудовским хором стала закрепляться слава первого среди церковных хоров в Москве. Подопечных Багрецова наперебой приглашали в московские храмы, требовали на купеческих свадьбах и похоронах, звали в аристократические дворцы и подмосковные барские усадьбы. Богослужения с участием Чудовских певчих под управлением Багрецова сопровождались «полным аншлагом».

Что привлекало молящихся и слушателей духовных концертов в их пении? Прежде всего правдивость, искренность выражения, вдохновенность исполнения, профессионализм дирижера.
«Багрецов был вдохновенный дирижер, – писал корреспондент журнала “Семья”. – Он умел вдохнуть жизнь в каждое сочинение, в каждый аккорд, умел сообщить свой художественный экстаз подведомственному хору, и тот прямо ударял по сердцам слушателей.

В этом исполнении не только было все музыкально и технически совершенно, но все было одухотворено и прочувствовано. А достигалось это какими-то совсем ни для кого не видимыми средствами. Багрецов как истинный благочестивый человек и сам стоял лицом к алтарю, и певчим не позволял от него отвертываться в сторону регента. Дирижерские же его взмахи были доведены до минимума, до еле заметных движений руки, которые тем не менее умели вдохновлять хор, делать из него, что было угодно даровитейшему регенту».

Пример для всех
Не то ли находили слушатели в исполнении Синодального хора под руководством Орлова? Вдохновение, молитвенность, сила и глубина смысла проинтонированного слова, продуманность трактовки, кристальная чистота интонации, красота певческого тона и гармоничность всех компонентов звучания хора – эти качества, которые трудно перечислить во всей полноте, отмечались как самые характерные, новые для Москвы; они ставились в пример другим регентам как эталон русского церковного пения. Так воспринимали Орлова на рубеже XIX и XX веков.

Но несколькими десятилетиями раньше пишущие о церковном пении почти не упоминали о певческой Москве. Внимание обозревателей было сосредоточено на Придворной Капелле, на Петербурге, где работали приглашенные заморские композиторы-капельмейстеры или их российские последователи. Писали о торжественных царских богослужениях, о духовных концертах, о чудо-октавистах. Москва же смиренно пребывала в тени своего столичного соседа и только время от времени принимала «гостей-варягов», которых присылала Капелла для «исправления дел певческих, церковных». Предполагалось, что в Москве теперь уже нет своих регентов, духовных композиторов или их требовалось «подтянуть до уровня». История сохранила полемику, в которую оказались вовлечены управляющий Придворной певческой капеллой князь А.Ф. Львов и митрополит Московский Филарет (Дроздов). Первый приехал в Москву «для руководства и наставления», для подтверждения закрепленных за Капеллой всероссийских цензорских прав на печатание и исполнение церковной музыки. Второй всячески противодействовал исполнению предписаний Капеллы, стараясь «на подведомственном ему пространстве» защитить простое русское клиросное пение от влияния европейских, «правильных» гармоний. Дискуссия стала достоянием общественного мнения.

Князь Львов негодовал: «Эти упрямые невежи не могли помириться с мыслию, что порядок церковного пения совершается не ими, а лицом, духовенству не принадлежащим».
101415На что владыка Филарет отвечал в письмах: «Господин директор Придворной капеллы прибыл в Москву, как видно из указа Св. Синода, для положения на ноты пения Успенского собора, Симонова и Донского монастырей. … Моих певчих слушал он у меня часа два с половиною и о них, и о наших особенных напевах отозвался одобрительно: только потребовал, чтобы напевы сообщены были ему для просмотра и исправления некоторых, по его науке, неправильностей. Что прежние его положения (т.е. переложения – Е.Т.) точно сходны с церковным древним напевом, он продолжает уверять меня, но мое ухо не довольно покоряется уверению науки, а верит просто тому, что слышит».

На древний лад
И в другом письме: «Смирение посылает нам Бог в том, что генерал хочет всю церковь переучить пению по-своему. Если в Лавре поют хорошо; если там корень греческого пения, на что же хотеть вырвать сей корень и предлагать четырехголосное пение? Если дадите свои ноты, к ним приложат такую гармонию, что и не узнаете ваших нот и вашего напева. И когда вы скажете, что это не сходно с вашим прежним, то вам скажут, что гармония правильна и такою признает ее вся Европа. Поэтому лучше нам петь, как благословил доныне преподобный Сергий…».

Как видим, не все храмы и в особенности монастыри стремились исполнять высшие предписания, не все церковные деятели смотрели на богослужебное пение глазами столоначальника соответствующего департамента Святейшего Правительственного Синода. Так, П.И. Чайковский с восторгом говорил о слышанном им пении в Киево-Печерской Лавре: «Там поют на свой древний лад, с соблюдением тысячелетних традиций, без нот и, следовательно, без претензии на концертность, но зато что это за самобытное, оригинальное и иногда величественно-прекрасное богослужебное пение!».

Не будем забывать, что вся эта полемика разгорелась в то время, когда в «отсталой, варварской» Москве гремел хор Чудова монастыря под управлением Багрецова. И митрополичьи «мои певчие», упомянутые святителем Филаретом, – это именно певчие Багрецова.

Евгений Тугаринов

Поделиться

Комментирование закрыто