Что будет и чего не будет в Спасо-Андрониковом монастыре
Официальному обсуждению концепции развития Центрального музея древнерусской культуры и искусства им. Андрея Рублева (ЦМИАР) предшествовала скандалезная предыстория. Разослав текст проекта заинтересованным лицам, новый директор музея Михаил Миндлин (для которого работа над документом стала одним из первых деяний в руководящем кресле – собственно, для придания музею свежего импульса его и взяли на работу) пожал бурю. Глава попечительского совета общественного движения по восстановлению Андроникова монастыря доцент Российской академии народного хозяйства и государственной службы при президенте РФ Сергей Карнаухов узрел в планах нового руководства ни много ни мало попытку рейдерского захвата древнейшего московского некрополя обители.
В подозреваемых – кафе
Итогом общественного возмущения стали направленные в Следственный комитет и в Генеральную прокуратуру РФ депутатом Госдумы Натальей Поклонской материалы о возбуждении уголовного преследования лиц, разоряющих монашеские захоронения и посягающих на целостность храма Архангела Михаила. Означенные лица, правда, фигурируют в деле обезличенно, в виде неопределенного круга. Зато известно, что именно возмутило Карнаухова сильнее всего: размещение ресторана в захоронении Лопухиных, проведение лифта через три этажа храма и обустройство туалетов на каждом этаже.
В размещенном на официальном сайте музея ответном открытом письме Миндлин объяснил необходимость открытия кафе уставными документами учреждения, а установку лифтов – обеспечением конституционного права доступа маломобильных посетителей к объектам культурного наследия. Правда, Михаил Борисович не счел нужным дополнить: временная постройка под названием «Хлебный дом» на музейной территории, где предполагается открыть новое кафе, четыре года назад уже становилась объектом пристального внимания Генпрокуратуры (в ходе проверки тогда официально констатировалась работа самовольно возведенного ресторана).
Что же касается подъемников, с их помощью вообще-то можно обеспечивать доступ не только к культурному, но и к другому ценному наследию – например, к поднятым на высокий подклет действующим храмам. Древнейшее каменное сооружение на территории исторической Москвы, Спасский собор, как и церковь Архангела Михаила, состоит на музейном балансе. Он в концепции, причем как раз в контексте доступности, тоже упоминается. Но отнюдь не как место установки долгожданных подъемников для верующих инвалидов (см. материал «Как пройти дорогу к храму» в № 11 (576) за 2015 год). А исключительно как объект предстоящей реставрации, результатом которой предусматривается «возможность беспрепятственного обозрения фресок работы Андрея Рублева в откосах алтарных окон – единственного подлинного произведения великого иконописца, сохранившегося в Спасо-Андрониковом монастыре». Совершенно непонятно, правда, как, не нарушая целостность памятника, включить в экспозиционный показ три эти фрески. Свободные экскурсии по алтарю, что ли, водить?!
Впрочем, специализированные проектные организации, буде соответствующий пункт в концепции устоит, наверняка предложат продуманное решение. Но еще не факт, что его придется искать: документ следует доработать с учетом многочисленных замечаний, а потом обсудить на заседаниях Патриаршего совета по культуре и Общественного совета при Минкультуры. Только затем он ляжет на подпись министру.
Аристархов дает добро
Владимир Мединский по сути отсутствовал на первичном обсуждении. Появившись в зале под самый занавес и ограничившись парой незначительных фраз, фактически от острых углов он ушел. Вести же все заседание пришлось его первому заместителю Владимиру Аристархову.
– Поднятые концепцией вопросы – это деньги, и немалые, – констатировал, принимая документ за основу, Владимир Владимирович. – Министерство готово профинансировать концепцию, если ее поддержат все заинтересованные лица, и если мы четко будем понимать: что получим в обмен на понесенные затраты.
Даже примерная смета в бумагах пока отсутствует. Но уже понятно: речь пойдет о суммах с очень многими нулями. В пятнадцати разделах лаконично говорится и о развитии постоянной экспозиции, и об организации фактически отсутствующего выставочного комплекса (не считать же за него единственный зал площадью в сотню «квадратов»?!), и о сети сувенирных магазинов (через территории которых организуют проходы к экспозициям), и о развитии фондовых коллекций, и о создании собственной исследовательской и реставрационной базы по древнейшим иконам, и о включении в культурное пространство столицы кластера в составе ЦМИАР и частного Музея русской иконы на Таганке, и о фестивалях колокольных звонов, знаменного пения и музыки барокко.
Но главная боль, без уврачевания которой не удастся достичь ни этих, ни сопутствующих им десятков иных важнейших целей – ужасающая теснота нынешних музейных помещений. Сама концепция обсуждалась в единственном здешнем «конференц-зале» – малюсеньком помещении на верхотуре бывшего алтаря Михаило-Архангельского храма (ныне экспозиционного корпуса), оказавшемся, несмотря на тройные кордоны, переполненным. Коллегам известно, как трудно бывает прессе добиться внятного ответа администрации по проходящим выставкам – потому как нет тут пресс-службы. А нет, поскольку элементарно негде разместить. И так по очень, очень многим направлениям…
Мираж рассеивается
Внутри монастырских стен развиваться музею некуда. А вот по соседству, в бывшей усадьбе Хрящева, пустуют здания общей площадью свыше четырех тысяч квадратных метров! Если туда вывести научные и служебные подразделения, бывшая монастырская территория превратится в единое музейное пространство. Разумеется, Миндлин «положил глаз» на усадьбу не просто так. Один из ее флигелей музей уже арендует у столичного Департамента имущества. Второй флигель, к сожалению, продан двум коммерческим фирмам. Но остаются два расселенных строения в 6-м домовладении по Андроньевской площади – до неузнаваемости перестроенный в советское время главный дом усадьбы и жилая многоэтажка во дворе.
– Памятники проходят через финальную стадию судебных тяжб и оформляются в городскую собственность, так что есть смысл поторопиться, – говорит первый заместитель руководителя столичного Департамента культурного наследия Сергей Мирзоян. – Хотел бы только напомнить: новое строительство на территории объектов культурного наследия запрещено. Так что кафе-новостройку, уж не обижайтесь, мы не согласуем…
И хотя Михаил Миндлин в «последнем слове» еще пытался объяснить, что речь шла об «эфемерном» сооружении с прозрачными стенами, за которыми посетители могли бы уютно поесть суп («фактически, о мираже»), зампред вышеназванного Общественного совета народный артист России Николай Бурляев подвел черту: никакие искажения архитектурного ансамбля недопустимы, и упомянутые миражи – не исключение! Главный же недостаток концепции в том, что она в упор «не замечает» пользующийся Спасским собором православный приход. За словами о сакральности пространства должны последовать шаги. Наверное, в отдаленном будущем Церковь запросит передать монастырский ансамбль ей, но, по словам главы юридической службы Московской Патриархии игумении Ксении (Чернеги), это отнюдь не ближайшая перспектива. Пока же Минкультуры предлагает разместить в бывшем монастыре главную древлехранительскую службу. Уже немало – но хотелось бы, чтобы со здешней общиной (будет ли это подворье, монастырь или по-прежнему приход) музей говорил напрямую, а не через третьих лиц.
Дмитрий Анохин
Опубликовано: №6 (619) март, 2017 г.
КОММЕНТАРИИ
Епископ Егорьевский ТИХОН, председатель Патриаршего совета по культуре:
«В ЦЕРКВИ НУЖНО СЛУЖИТЬ БОГУ»
– Концепция развития музея Андрея Рублева интересная, но она нуждается в серьезной доработке. Мы будем настаивать, чтобы церковь Архангела Михаила хотя бы изредка использовалась как действующий храм, а размещенные здесь сокровища древнерусского искусства оказались бы представлены в его убранстве.
Протоиерей Вячеслав САВИНЫХ, настоятель прихода Спасского собора бывшего Спасо-Андроникова монастыря:
«МУЗЕЙ – ЯВЛЕНИЕ ВРЕМЕННОЕ»
– Конечно, сегодня музей никто никуда не выгоняет. Но неужели государство не может разместить его в благоустроенном, специально возведенном здании?! Молитва тут возносится к Богу шесть веков. Четверть века мы служим и надеемся на возрождение монашеской жизни. И рано или поздно это все равно произойдет!
