Господь рассказывает притчу о минах, находясь в Иерихоне, своеобразной «палестинской Рублёвке», утопающей в душистой древесной тени и населённой состоятельной публикой. Слушателями притчи, помимо апостолов, являются домашние, друзья и коллеги мытаря Закхея, которым близки и понятны денежные метафоры. К тому же, благополучные жители Иерихона как никто другой понимают смысл содержащейся в притче аллюзии на историю о том, как Иродов сын ездил в Рим хлопотать о царском титуле.
Припомним содержание притчи [Лк. 19:11-28]. Её фабула несложна: некий человек, отправляясь в путешествие, оставляет часть своего имущества в распоряжении своих рабов. Из них – одни пускают деньги в оборот и получают прибыток; другие же деньги прячут. Хозяин, вернувшись, вознаграждает первых и наказывает вторых.
Жителю Палестины нетрудно представить себе, что рабу в распоряжение выдаётся такая невеликая сумма, как мина. Но что происходит в притче дальше? Вернувшийся хозяин явно несоразмерно награждает рабов, приумноживших деньги: он поручает каждому из них в управление по нескольку городов. А нужно учесть, что в Палестине годовой доход с одного города составлял в среднем от трёхсот мин до тысячи. Таким образом, добрый раб, который выполнил распоряжение хозяина и принёс ему доход в 10 мин, за свою верность в малом получает премию в тысячекратном размере: десять городов. Вспомним к случаю, как сказано у апостола Иоанна: «…ибо не мерою даёт Бог Духа» [Ин. 3:34].
Что же случилось с тем рабом, что пренебрёг распоряжением и не отдал хозяйское серебро в оборот? – А ничего особенно страшного с ним не случилось: у него всего лишь отбирают мину, каковой он не сумел распорядиться, и передают её доброму рабу.
Именно здесь звучит фраза, смущающая ревнителей справедливости: «Сказываю вам, что всякому имеющему дано будет, а у неимеющего отнимется и то, что имеет» [Лк. 19:26]. Да, точно так и в славянском тексте: а от неимущаго, и еже имать, отимется от него.
Прежде, однако, чем пожалеть неимущаго, давайте присмотримся к тексту и различим в нём тонкую, но значимую смысловую границу. По одну сторону от неё мы увидим человека имущего; здесь «имущий» – атрибут самого человека, то есть, его неотъемлемое свойство – такое же, как, например, «знающий», «умеющий» и т.д. Вспомним, как этот имущий человек давал отчёт своему господину: мол, мина твоя принесла десять мин. Заметим: не «я принёс тебе…», а «твоя мина принесла». Вот они — главные качества, отличающие – согласно притче – имущего человека: он, во-первых, не присваивает себе того, что принадлежит Богу. Во-вторых, он ответственно и бесстрашно (ведь торговля – это всегда риск!) выполняет то, что ему поручено; он доверяет господину и, не мудрствуя, претворяет его слова в практику.
«СКАЗЫВАЮ ВАМ, ЧТО ВСЯКОМУ ИМЕЮЩЕМУ ДАНО БУДЕТ, А У НЕИМЕЮЩЕГО ОТНИМЕТСЯ И ТО, ЧТО ИМЕЕТ» [ЛК. 19:26]
По другую сторону смысловой границы расположился неимущий человек. Приглядимся к нему. «Неимущий» — тоже атрибут, качество личности. Притча настаивает: «у неимущего отнимется и то, что имеет»; то есть, даже имея нечто, неимущий уже был неимущ. Вот тебе твоя мина, – говорит он господину; – она в целости и сохранности, потому что я (я!) сохранил её; я-то, – говорит он далее, – хорошо хранил её, даже в платок завернул, а вот ты – ты человек жестокий, и я – из страха перед тобой – не выполнил того, что мне было велено. Неимущим, как мы видим, притча называет того, кто, хваля и оправдывая себя, в своих неуспехах обвиняет Бога.
Всё просто: имущий – это тот, у кого есть Бог; неимущий – тот, у кого есть лишь «бедняжка я». Так – в тексте притчи; так же – в широком контексте человеческой истории. Это, однако, другая тема.
А мы, коль скоро заговорили об истории, вспомним тот фрагмент предисловия к ней, который имеет отношение к толкованию нашей притчи. Книга Бытие повествует, в частности: «И произрастил Господь Бог из земли всякое дерево, приятное на вид и хорошее для пищи, и дерево жизни посреди рая, и дерево познания добра и зла» [Быт. 2:9]. Славянский перевод о последнем из дерев говорит точнее: … и древо еже ведети разуметелное добраго и лукаваго – дерево, позволяющее уразуметь (понять на практике) разницу между добрым (хорошим, правильным) и лукавым. Значение слова «лукавое» легко уловить из соотнесения с однокоренными словами: лук (оружие с тетивой); излучина; лукоморье. Все слова, как мы видим, вычерчивают наглядный образ дуги; лукавое – это такое, которое отклоняется от доброго, как дуга отклоняется от прямой линии. Таким образом, лукавое (в отличие от доброго!) – не самостоятельная сущность, а всего лишь огрех, изъян, заблуждение, уход в сторону. Доброе и лукавое – это правда и её искажение, кривда; это здоровье и отклонение от него, болезнь.
Притча о минах отчётливо противопоставляет именно эти два базовых понятия: добрый раб и лукавый раб. Здесь – две модели поведения, верная и ошибочная; добродетельная и грешная. Грех уводит человека в сторону от прямого пути, и человек страдает, блуждая по канавам и обочинам; впадая в грех, человек сам наказывает себя. Вот и в притче о минах: не хозяин наказывает лукавого раба, а сам раб лишает себя шанса сослужить хозяину (и себе!) добрую службу. Хозяин же, скорее, помогает лукавому рабу, выводя его вон из ситуации, которая способствовала греховному образу мысли.
В церкви сложилась традиция понимания притчи о минах как повествования о тех дарованиях, что даны человеку в жизни временной, земной; отсюда – чисто практический и весьма наглядный характер выводов, следующих из текста. Впрочем, мы далеки от того, чтобы считать все выводы уже сделанными. В частности, в притче представлена и ещё одна модель поведения, третья, касающаяся неких граждан. Эта модель поведения раскрывается с опорой на реальные события, имевшие место в Палестине (см. Историческую справку). На фоне воспоминаний о реальных репрессиях должным образом оценивалась и степень серьёзности кары, постигшей граждан в притче: унизительное и болезненное избиение перед лицом господина – как результат их сознательного и упорного противодействия ему.
Притча оперирует реалиями (граждане, ненавидеть хозяина, посольство), которые не могли не задеть слушателей за живое. Эта тема – в более отчётливой форме и на другом смысловом уровне – будет выражена в притче о талантах.
Историческая справка
По завещанию Ирода Великого его старший сын Архелай должен был унаследовать власть и титул, однако право на это наследство он должен был подтвердить у высокого римского начальства. Незадолго до того, как Архелаю отправиться к кесарю, в Иерусалиме, во время праздника Пасхи, приключился бунт. Архелай жестоко подавляет его, избив и убив многих иудеев, что вызывает негодование иудейской элиты. В результате фарисеи, саддукеи и богатые торговцы составляют заговор и отправляют в Рим посольство с целью оспорить у кесаря притязания Архелая. Посольство отчасти имело успех: кесарь утвердил завещание Ирода во всём, кроме царского титула, и в Иерусалим Архелай вернулся всего лишь этнархом (главой этнической группы), на ступень ниже царя. Оскорблённый и униженный, Архелай долго и жестоко мстил иудеям за ущерб, нанесённый его чести; из пострадавших же – многие проживали как раз в Иерихоне.
Каппадокийская драхма, 33—34 гг., серебро. Друз Цезарь Младший, сын Тиберия
Мина – денежно-весовая единица (количество серебряной монеты), составлявшая примерно 436,6 граммов серебра; это минимальная величина, с помощью которой измерялись крупные денежные суммы. Мина делилась на сто драхм – монет, по массе и ценности близких римскому динарию, который считался нормой платы работнику за день труда [Мф. 20: 2, 9-10, 13]. Мина, таким образом, – зарплата за сто дней. Во многих евангельских притчах упоминаются деньги: лепты, динарии, мины, таланты. В древнем мире, как и сейчас, размер совокупного имущества человека выражался в денежном эквиваленте, поэтому в притчах – метафорически – денежные единицы выражают «всё, чем располагает человек», всю совокупность разнообразных ценностей – от здоровья, силы и красоты до интеллектуальных и духовных дарований.
