ЧЕСТЬ НЕ ТЕРПИТ ПУСТОТЫ

0

Человек долга не погибнет зря

Предлагаем вашему вниманию отрывок из новой книги иеромонаха Симеона (Мазаева), которая готовится к изданию: «Мужская философия. Быть настоящим мужчиной».

«Честь? Не будьте смешным. Эполеты, аксельбанты, дуэли – все это давно забытая мода романтической эпохи. Сегодня говорить о чести – все равно что спуститься в метро в костюме мушкетера». Так склонны рассуждать о чести те, кто смутно представляет себе сам смысл этого понятия. Между тем честь – венец мужества, то есть способности утверждать собственное бытие вопреки угрозе небытия.

Три тревоги небытия
Немецкий богослов и философ Пауль Тиллих замечал, что угроза небытия смутно ощущается человеком в виде трех видов тревоги. Два первых – тревога судьбы и смерти, тревога вины и осуждения. Но честь – вполне конкретное содержание духа, позволяющее человеку преодолевать третье и самое страшное испытание – тревогу пустоты и отсутствия смысла.

Мы видим такое испытание в кинофильме «Чистилище». В о дном из боев на улицах Грозного снаряд разбивает трак танка. И хотя орудия наведены на дом, где укрылись боевики, грозная машина обездвижена и окружена чеченскими бронебойщиками. Возникает патовая ситуация. ­Командир боевиков сигнализирует русским о намерении вступить в переговоры.

«Я вижу, что ты не наемник и пришел сюда не ради денег, – говорит он русскому лейтенанту. – Я уважаю твою волю умереть за Отечество. Но, боюсь, умереть за Отечество здесь могу только я. Твои командиры предали тебя. Объявив войну, они вовсе не собирались побеждать. Их интерес в том, чтобы война продолжилась как можно дольше, ибо для них это бизнес: здесь зарабатываются и отмываются такие деньги, которые тебе даже и не снились. Разве тебя не убеждает в этом твое игрушечное оружие?»

Идея как смысл служения
«Ичкерии нужны хорошие танкисты, – закончил он свою речь. – Может быть, нам и не одолеть огромной России. Зато самый последний из моих солдат знает, что он, по крайней мере, умрет воином, а не станет мелкой разменной монетой в чьем-то бизнесе. Воин вроде тебя, живущий мыслью о достойной смерти, может получить желаемое, сражаясь на нашей стороне».

Достоевский говорит, что тяжесть каторжного труда заключается в его бессмысленности, а вовсе не в объеме или сложности. Чеченский командир рассчитал абсолютно верно: если человека в уныние вгоняет бесцельный труд, то какой разрушительный кризис способны произвести в душе служение и верность даже до смерти (см. Флп. 2, 8), оказавшиеся бессмысленными?

Чеченский командир был очень убедителен. Почему же русский лейтенант не послушал его?

Мы привыкли преклоняться перед мужеством воина, который свидетельствует и утверждает жизнь в прошитом смертью пространстве, на распаханном снарядами поле, где не растет даже трава. Но кто способен сохранить хладнокровие и волю к жизни там, где отсутствуют даже смыслы? Что дает возможность некоторым из нас заглядывать в эту пропасть, не испытывая головокружения?

Это честь офицера – цельная и прекрасная идея вполне конкретного содержания, завершение способности быть, то есть мужества; идея, преодолевающая периодически образующуюся бессмысленность служения.
Содержанием чести является чисто религиозная идея о том, что человек долга не может погибнуть зря. В судьбе того, кто предал себя воле Божией, вообще нет ничего случайного.

Триста спартанцев, пророк и Господь
Так, увидев безволие и апатию, поразившие большинство греческих городов, царь Леонид увел три сотни лучших воинов к Фермопилам. В перспективе было только серьезное драматическое сражение с заведомо предуготованным поражением. Но спартанский вождь не совершил самоубийства. Как оказалось впоследствии, он оставил залог будущих побед для новых поколений. Дети побежденных не усвоили себе пораженческого комплекса «побитой собаки». Блистательная и трагическая гибель спартанцев при Фермопилах стала впоследствии тем сюжетом, переживая который всё новые и новые поколения испытывали катарсис (очищение духа) и наконец исполнились воли бороться и побеждать.

Честь офицера – определенным образом структурированная воля. И в структуре этой воли есть что-то, пора­зительно напоминающее веру ветхозаветного пророка. Оба они – и воин, и пророк – зачастую действуют в ситуации, когда единственным мотивом продолжать борьбу остается убежденность, что все не зря: не напрасно сорокалетнее скитание в пустыне, не напрасна и гибель трехсот лучших бойцов у Фермопил; не зря совершена скомпрометированная предательством жертва и не пропадет всуе ожесточение одинокой воли пассионария в условиях всеобщей коррумпированности и господства частного интереса.

Моисей не увидел Храма и расцвета веры в Израиле. Тот, кто вывел свой народ из египетского рабства, так и не вступил в Землю обетованную.

Но именно о нем спустя столетия прозвучали слова Христа, обращенные к апостолам: Жнущий получает награду и собирает плод в жизнь вечную, так что и сеющий и жнущий вместе радоваться будут, ибо в этом случае справедливо изречение: один сеет, а другой жнет.

Я послал вас жать то, над чем вы не трудились: другие трудились, а вы вошли в труд их (Ин. 4, 36–38). Воистину. Как сказал Воскресший Спаситель апостолу Фоме: ты поверил, потому что увидел Меня; блаженны невидевшие и уверовавшие (Ин. 20, 29).

Об авторе
Иеромонах Симеон (Мазаев), кандидат философских наук, преподаватель кафедры богословия Московской духовной академии

Опубликовано: №11 (624) июнь, 2017 г.

Поделиться

Комментирование закрыто