О «золотом каноне русской литературы»
Известный поэт Юрий Кублановский вошел в состав недавно созданного Общества русской словесности, которое возглавил Патриарх Кирилл. Это новое общественное объединение призвано изменить сложившуюся непростую ситуацию с преподаванием русского языка и литературы в школе. Кублановский вырос в семье учителя словесности и знает об этой проблеме не понаслышке.
– Юрий Михайлович, ваша мама была учительницей русского языка и литературы в вашем родном Рыбинске. Как она преподавала свои предметы? Как вообще тогда давалась литература в школе?
– С русским и литературой было так же, как и со всем остальным. С одной стороны, систему преподавания портила идеология, которая навязывалась школьникам, потом студентам. Когда из каждого писателя пытались сделать оппозиционера. И каждого писателя оценивали настолько, насколько он на самом деле или якобы находился в освободительном движении и противостоял российскому самодержавию. Таким образом, Салтыков-Щедрин оказывался выше, чем Достоевский, а Некрасов выше, чем Афанасий Фет. Пушкин – это декабрист без декабря, Достоевский – петрашевец, в Толстом всегда педалировалось его противостояние Церкви, наименее интересная и значимая страница его творческой биографии. Идеология обезображивала лицо русской литературы и была сильным дефектом в советской школьной и вузовской системе образования. И моя мама, будучи советским учителем, платила дань всем этим идеологическим установкам.
Но, с другой стороны, советская образовательная система несла в себе черты дореволюционной системы. И поэтому многие (гораздо больше, чем теперь) учителя-словесники чувствовали себя не просто теми, кто пришел, провел урок, прочитал лекцию и ушел. А считали себя в некотором роде наставниками. И я хорошо помню, что, несмотря на то, что мы жили в Рыбинске в коммуналке, в достаточно непростых житейских условиях, у нас все время толклись школьники, мамины ученики. Когда она перешла работать в речное училище (которое заканчивал Андропов), стали также приходить к нам ее ученики уже оттуда. Сами понимаете, речное училище напрямую никак не было связано с гуманитарной областью, но, тем не менее, я до сих пор в Рыбинске и не только встречаю речников и других бывших маминых учеников, которые вспоминают ее с колоссальной благодарностью. Даже в людей, напрямую не связанных с литературой, мама вселила тягу к словесности. Это, конечно, ее большое достижение как преподавателя.
Я и сегодня считаю, что учитель литературы это еще и наставник в жизни. Поскольку ведь русская литература всегда была больше чем литература. У нас не было процесса секуляризации литературы, который происходил в Европе в эпоху Возрождения. В силу ряда причин. Первая из которых – в преемстве Россией византийского пути развития, а не западноевропейского. И поэтому не зря европейцы называют нашу литературу святой. Она напрямую связана с религиозными представлениями русского человека о мире. Даже творчество того же Ивана Тургенева, который был агностиком, напитано соками православного понимания мира. Не зря Лизу Калитину из «Дворянского гнезда» наряду с Татьяной Лариной Достоевский в своей Пушкинской речи назвал светочами и синонимами вообще русской женщины. И мама все это преподавала.
А сегодня литература превратилась в какой-то довесок технических наук, которые в нынешней жизни считаются более необходимыми.
– А как вас мама пристрастила к чтению?
– Знаете, когда в квартире буквально в воздухе висит все время литературный дух, когда все время читают стихи, обсуждают их, то невозможно быть от этого в стороне. Да и потом мама мне все время диктовала диктанты. Ко мне приходил товарищ в первого этажа, и мы с ним вместе писали и писали диктанты. Поэтому русская грамматика у нас уже была на кончиках пальцев. Для того чтобы писать грамотно, нужна практика. Но а для того чтобы культурно писать и мыслить, конечно, необходимо чтение. Я рано пристрастился к чтению и помню, что в 13 лет мне было в радость открыть толстенный том «Войны и мира» Льва Толстого. Уже тогда литература стала необходимой и полноправной частью моей жизни. Что сохраняется и по сегодня.
– Сегодня можно слышать такое утверждение: у не читающих родителей выросли не читающие дети. Верно ли это замечание или все-таки не так все однозначно?
– Думаю, что не так все прямолинейно. Хотя я могу судить только по своей семье. У моей дочки восемь детей, старшему из которых уже 20 лет. Его младшей сестренке Сонечке – 18. Они читающие люди. Я говорю с ними и о Толстом, и о Достоевском, и о Пушкине. Поэтому мой опыт общения с молодежью – это опыт общения с читающими молодыми людьми. И у моих друзей дети более-менее начитанные. Но когда видишь по телевизору, как на улице останавливают молодых и задают элементарные вопросы по литературе, и они не способны на них ответить, то просто волосы встают дыбом. И понимаешь, что хоть ты лично живешь в психологическом благополучии благодаря внукам, но вообще за окном происходит гуманитарная катастрофа.
– А насколько сегодня молодым может быть интересна русская классика?
– Все зависит от того, как ее преподавать. Конечно, произошла «цивилизационная линька», как я это называю. И очевидно, что нынешней молодежи, которая сидит в интернете, у которой разорванное сознание, не способное долго сосредотачиваться на чем-то одном в силу того, что они постоянно сидят с гаджетами, им трудно проникнуть в русскую литературу. Еще Ходасевич в своей Пушкинской речи, произнесенной 1921 году, говорил, что новым поколениям уже будет не понятен Пушкин. Я думаю, что каждое культурное поколение, читающее Пушкина, оно кажется себе последним. Поэтому, может быть, еще и будут читать, хотя большой соблазн есть сказать, что русская литература в том качестве, в котором я ее ценю, люблю и знаю, уже почти умерла.
– В каком объеме надо нынешним школьникам изучать классику?
– В школьной программе по литературе, безусловно, надо что-то пересмотреть. Я вот предлагаю вместо уже навязших всем в зубах «Отцов и детей» Тургенева – «Умру, лопух вырастет» – изучать нашим детям гораздо менее объемную вещь этого же писателя, но в духовном отношении более значительную, – это его гениальный рассказ «Живые мощи». Я надеюсь, что организованное по инициативе нашего президента Владимира Путина Общество русской словесности сумеет скорректировать программу по литературе в сторону ее большей духовности.
– Существует нынче еще такая проблема: постоянно меняются стандарты образования. Зачем это делается?
– Я думаю, это просто игра чиновников. Один из больших дефектов нынешней власти –страшно расширяется бюрократический чиновный аппарат. И чиновники ищут себе работу. Они каждый день приходят на службу и вынуждены чем-то заниматься. И, говоря современным языком, они кошмарят учителей, заваливая их бесконечными бумагами, бюрократической писаниной. И в этом смысле министерство образования нуждается в колоссальной реформе и просто в ротации. Для меня это несомненно.
– Сегодня вводится вариативность в образовании, в том числе и в преподавании литературы. Учитель сам решает, кого читать – Толстого или Улицкую. Насколько эта вариативность полезна и нужна?
– Мы только что с вами говорили о «золотом каноне русской литературы». Должен быть обязательный для чтения набор произведений, а остальное лежит на совести учителя. Вот, к примеру, сейчас начинают навязывать школьникам творчество Иосифа Бродского. Сделали уже из него какого-то божка, идола. А это очень непростой поэт, с достаточно ядовитой антиклерикальной идеологией. Считаю, что Бродского читать надо, но не со школьной скамьи, а гораздо позже. Я его читаю постоянно, но я уже матерый человек, и меня его поэзия только укрепляет. А для молодой души его релятивизм и, в некотором отношении цинизм, могут быть очень опасны.
– Сегодня также происходит сокращение часов преподавания литературы, эти часы отдаются, к примеру, английскому языку. Насколько равнозначны эти предметы?
– Английский язык знать необходимо. Тут и говорить нечего. Обидно, что это происходит за счет русской литературы. Надо изыскивать какие-то другие возможности. Потому что литература – это школа жизни, школа понимания бытия. Она закладывает духовно-культурный стержень русского человека. Если у него не бежит по жилам русская литература, это уже не русский человек. Жалко, если Россия будет населена подобными существами.
– В каком объеме надо нынешним школьникам изучать классику?
– В школьной программе по литературе, безусловно, надо что-то пересмотреть. Я вот предлагаю вместо уже навязших всем в зубах «Отцов и детей» Тургенева – «Умру, лопух вырастет» – изучать нашим детям гораздо менее объемную вещь этого же писателя, но в духовном отношении более значительную, – это его гениальный рассказ «Живые мощи». Я надеюсь, что организованное по инициативе нашего президента Владимира Путина Общество русской словесности сумеет скорректировать программу по литературе в сторону ее большей духовности.
– Сегодня активно обсуждается проблема так называемого «золотого канона русской литературы» – списка произведений, обязательного к прочтению всеми школьниками.
– Идея-то хорошая. Но проблема в том, что русская литература ХIХ и ХХ века большая по объему. Вот по-своему гениальное произведение Александра Солженицына «Красное колесо», его эпопея о русской революции. Вообще понять, почему с Россией случилась такая катастрофа, можно, только прочитав «Красное колесо». И, тем не менее, его почти никто не читал. Даже филологи. Именно в силу его огромного объема. И в этом очевидно стратегическая и культурная ошибка Александра Исаевича. Ему казалось, что чтение – это то, что будет всегда. Он сам всю жизнь читал. И как сказал в одном интервью середины 80-х годов, что вот когда рухнет советская власть, возродится Россия, мои книги будут читать, читать и читать. Имел он в виду, прежде всего, «Красное колесо». Как мы видим, все произошло с точностью наоборот. Коммунизм, казалось бы, демонтирован, идеология демонтирована, а Солженицына читают чрезвычайно мало. И в силу его специфического литературного языка, а главное – в силу уже неподъемных для современной молодежи объемов.
– Какой же выход?
– В случае с Солженицыным надо так решать: сделать выемку из эпопеи «Красное колесо» описания каких-то узловых моментов истории, по 20–30 страниц. Я бы сам мог за это взяться. У Александра Исаевича, к примеру, есть совершенно гениальные главы об отречении Николая II или совершенно поразительное описание сражений войны 1914–1918 годов, войны, которую никто не знает. Можно сказать, что эта война – терра инкогнито для современной молодежи. Сейчас установили на Поклонной горе памятникам солдатам – жертвам Первой мировой войны, но все равно в сознании не существует этой войны как национальной трагедии. А ведь она не менее трагична, чем Вторая мировая война. Хотя бы потому, что из-за нее произошла революция и обвал русской цивилизации. И вот по этим кускам из «Красного колеса» нынешние школьники узнали бы, что такое великая русская литература ХХ века и ознакомились бы с трагическими узлами нашей истории.
Ну а что касается другой русской классики больших объемов… «Войну и мир» все-таки хорошо бы, чтобы читали. Это же боговдохновенная вещь, православная эпопея. Православные «Илиада» и «Одиссея». Помню, когда я учился в школе, у нас было такое развлечение: мы сначала читали в шестом классе отдельные яркие куски из «Войны и мира». На меня тогда произвела сильное впечатление сцена гибели Петеньки Ростова, великая сцена. То есть мы постепенно подходили к этой эпопеи. А потом уже в более старших классах мы читали толстовскую эпопею полностью, и нам хотелось ее всю одолеть, поскольку мы знали, что это должно быть захватывающее чтение. Может быть, сегодня тоже надо начинать с такого развлечения. А потом, глядишь, молодой человек и втянется, и полюбит этот роман.
– Существует нынче еще такая проблема: постоянно меняются стандарты образования. Зачем это делается?
– Я думаю, это просто игра чиновников. Один из больших дефектов нынешней власти –страшно расширяется бюрократический чиновный аппарат. И чиновники ищут себе работу. Они каждый день приходят на службу и вынуждены чем-то заниматься. И, говоря современным языком, они кошмарят учителей, заваливая их бесконечными бумагами, бюрократической писаниной. И в этом смысле министерство образования нуждается в колоссальной реформе и просто в ротации. Для меня это несомненно.
– Сегодня вводится вариативность в образовании, в том числе и в преподавании литературы. Учитель сам решает, кого читать – Толстого или Улицкую. Насколько эта вариативность полезна и нужна?
– Мы только что с вами говорили о «золотом каноне русской литературы». Должен быть обязательный для чтения набор произведений, а остальное лежит на совести учителя. Вот, к примеру, сейчас начинают навязывать школьникам творчество Иосифа Бродского. Сделали уже из него какого-то божка, идола. А это очень непростой поэт, с достаточно ядовитой антиклерикальной идеологией. Считаю, что Бродского читать надо, но не со школьной скамьи, а гораздо позже. Я его читаю постоянно, но я уже матерый человек, и меня его поэзия только укрепляет. А для молодой души его релятивизм и, в некотором отношении цинизм, могут быть очень опасны.
– Сегодня также происходит сокращение часов преподавания литературы, эти часы отдаются, к примеру, английскому языку. Насколько равнозначны эти предметы?
– Английский язык знать необходимо. Тут и говорить нечего. Обидно, что это происходит за счет русской литературы. Надо изыскивать какие-то другие возможности. Потому что литература – это школа жизни, школа понимания бытия. Она закладывает духовно-культурный стержень русского человека. Если у него не бежит по жилам русская литература, это уже не русский человек. Жалко, если Россия будет населена подобными существами.
Елена Алексеева
Опубликовано: №17 (606) сентябрь, 2016 г.
